Каждый год Франция пышно отмечает национальный праздник – День взятия Бастилии. Почему стихийный штурм к тому времени утратившей былое значение крепости в представлении французов стал едва ли не важнейшим событием их революции?
Выбор 14 июля в качестве даты национального праздника был сделан спустя почти сто лет после революции – в 1880 году. О том же, что на самом деле происходило в тот день, помнят сегодня, пожалуй, лишь историки. Да и зачем? «Тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман…» Ведь по большому счету само по себе взятие Бастилии было не более чем одним из многих эксцессов, сопровождавших явление, которое потом назовут Французской революцией.
Однако что же в действительности произошло в середине лета 1789 года?
Недальновидный поступок короля
12 июля в Париже узнали, что днем ранее Людовик XVI отправил в отставку Жака Неккера, возглавлявшего его правительство. Король имел все основания для недовольства министром. Созванные по совету Неккера Генеральные штаты за два месяца работы не только ничего не сделали для преодоления финансового кризиса, ради чего их, собственно, и собирали, но и предъявили необоснованные, с точки зрения монарха, претензии на верховную власть, провозгласив себя Национальным, а затем и Учредительным (то есть составляющим Конституцию) собранием. Однако решение об отставке министра – сам по себе достаточно рутинный акт – было принято далеко не в лучшей ситуации, что повлекло за собою тяжкие и непредвиденные последствия.
Неккер пользовался репутацией – не слишком, правда, заслуженной – настоящего финансового гения, а потому отстранение его от дел очень не понравилось держателям государственных ценных бумаг, испугавшимся, что этот акт приближает банкротство монархии. Буржуазия заволновалась. У городских низов был свой повод для недовольства: зерно, собранное в предыдущем, не сказать чтобы благоприятном году, подходило к концу и цены на хлеб в преддверии нового урожая достигли максимума. В те дни юный русский граф Павел Строганов писал отцу из столицы Франции: «Теперь в Париже есть премножество войск собраны, чтобы от возмущениев удерживать народ, которой везде ужасно беден».
Впрочем, общественное мнение самого Парижа связывало сосредоточение войск в городе и его окрестностях не столько с угрозой голодного бунта, сколько с возможным роспуском Национального собрания. Циркулировали фантастические слухи об «аристократическом заговоре» против «патриотов», каковыми считали себя сторонники Собрания, и о намерении двора уморить столицу голодом. В Пале-Рояле самозваные ораторы весь день разогревали публику зажигательными речами. Произошедшая ближе к вечеру в саду Тюильри стычка между патрулировавшей город королевской кавалерией и агрессивно настроенной толпой еще больше подлила масла в огонь. Хотя на деле обошлось без жертв, разносилась молва, что командир кавалеристов принц де Ламбеск лично зарубил саблей некоего почтенного старца.
В отсутствие Бонапарта
Город забурлил. В ночь на 13-е были сожжены таможенные заставы на въездах в Париж и разграблен монастырь Сен-Лазар. Столицу постепенно охватывала анархия. Распространялись панические настроения: парижане боялись и введения войск в город, и бесчинств маргиналов. Утром в Ратуше собрались выборщики (избиратели второй ступени) во главе с Жаком де Флесселем, купеческим прево Парижа (аналог должности мэра), и постановили учредить фактически новый муниципалитет – Постоянный комитет – и городскую милицию, которая должна была поддерживать порядок на улицах, а в случае необходимости – защитить людей от королевской армии.
Между тем само правительство не проявляло признаков жизни. Стоявшие на Марсовом поле войска не получали приказов из Версаля и чувствовали себя покинутыми. По существу, вся ответственность за принятие решений легла на плечи военного коменданта столицы барона де Безенваля, который явно был не готов к такой ноше. Боевой офицер в далекой молодости, он давно уже превратился в утомленного жизнью куртизана, озабоченного лишь поиском благоволения монаршей четы. Находясь последнее время в немилости у королевы, барон избегал каких-либо резких действий, способных усугубить шаткость его положения при дворе.
Сложившаяся же в Париже ситуация требовала от него решительных шагов – таких же, которые в схожих обстоятельствах шесть лет спустя предпринял генерал Бонапарт, расстреляв повстанцев картечью. Но Безенваль не был Бонапартом. Утром 14 июля, когда толпы парижан, требуя оружия, окружили Дом инвалидов, он увел королевские войска из столицы, бросив на произвол судьбы тех, кто охранял военные объекты. Узнав об этом, гарнизон Дома инвалидов сдался, передав осаждавшим десятки тысяч ружей и 20 пушек. Впрочем, пороха там было мало, и толпа отправилась за ним в Бастилию.
Взятие Бастилии
Построенная в XIV веке, крепость Бастилия когда-то составляла важную часть укреплений Парижа, а затем была политической тюрьмой. Но к 1789 году она лишилась и той и другой функций. Правительство даже приняло решение о ее сносе, однако в казне не нашлось на это денег. Теперь там находился небольшой гарнизон из 82 ветеранов и 32 швейцарских гвардейцев, охранявших военные склады и семерых осужденных по уголовным статьям. Во главе гарнизона стоял маркиз де Лоне. Человек сугубо мирный, он всю жизнь занимал лишь административные посты и не имел боевого опыта. Тем не менее между капитуляцией и исполнением долга маркиз выбрал второе. Любезно приняв делегацию из Ратуши, он отказался выдать боеприпасы, обещав, однако, не стрелять в вооруженную толпу, окружавшую Бастилию. Действительно, если бы пушки крепости открыли огонь, они бы напрочь смели не только нестройные ряды мятежников, но и добрую половину Сент-Антуанского предместья.
Последующие делегации Постоянного комитета получили столь же вежливый, но твердый отказ. Долгие переговоры истощили терпение осаждавших. Наиболее предприимчивые из них разбили цепи, удерживавшие подъемный мост, он опустился – и толпа хлынула по нему во внешний двор крепости. Солдаты гарнизона отреагировали именно так, как уставы всех армий мира предписывают реагировать в случае несанкционированного проникновения посторонних на охраняемый объект, то есть сделали предупреждение и открыли огонь. Около ста человек погибли, несколько десятков получили ранения.
Начался так называемый «штурм» Бастилии, состоявший в беспорядочном обстреле ее каменных стен из ружей. Только с прибытием солдат французской гвардии и пяти пушек из Дома инвалидов действия повстанцев приобрели более или менее организованный характер.
«Штурм» в общей сложности длился около шести часов. Все это время комендант тщетно ждал подкрепления или хотя бы приказа о том, что делать дальше: сдаться или оказать полноценное сопротивление. Избегая большего кровопролития, де Лоне так и не применил артиллерию. Наконец, в 17 часов он согласился сложить оружие в обмен на обещание осаждавших сохранить жизнь защитникам Бастилии. Однако шестерых ветеранов линчевали на месте, как только толпа ворвалась в крепость. Коменданта зарезали по пути в Ратушу. Его голову надели на пику и носили по всему городу. На другой пике оказалась голова де Флесселя, которого убили, обнаружив у де Лоне записку от купеческого прево с просьбой продержаться до вечера в надежде на подход подкрепления…
Символ единения нации
В самом по себе взятии Бастилии не было ничего экстраординарного. Парижанам, восстававшим против властей, доводилось захватывать ее и раньше, когда она еще действительно была укрепленным замком и политической тюрьмой.
Но беспрецедентной оказалась реакция властей на произошедшее 14 июля 1789 года. Людовик XVI не только отозвал войска из окрестностей столицы и вернул Неккера в правительство, но и три дня спустя посетил парижскую Ратушу, приняв от членов Постоянного комитета красно-голубую кокарду – символ восставшего Парижа. Тем самым он фактически санкционировал убийство людей, единственная вина которых состояла в исполнении государственного и воинского долга.
Отныне никто из слуг государства не мог быть уверен в своей безопасности. Продемонстрировав абсолютное бессилие в сохранении общественного порядка, монархия вступила в период неуклонно ускорявшегося распада. Так достаточно локальное по своему значению событие – захват толпою предназначенного на снос старого замка, гарнизон которого толком не сопротивлялся, – оказалось тем камушком, который повлек за собою неудержимую лавину. Это стало началом конца Старого порядка.
Неудивительно, что революционеры немедленно мифологизировали историю падения Бастилии, придав ей символический смысл. Все произошедшее стало трактоваться как результат целенаправленных действий «французского народа», который, исполнившись «идеей свободы», взял «штурмом» ненавистную ему «политическую темницу» и «твердыню деспотизма».
Символическое значение событий 14 июля 1789-го было расширено и закреплено год спустя, когда в память о взятии Бастилии на Марсовом поле в Париже прошел Праздник Федерации. Представители национальной гвардии от всех департаментов страны, депутаты Учредительного собрания и сам король принесли торжественную присягу на верность будущей Конституции, что в дальнейшем было интерпретировано как акт создания единой французской нации путем слияния народов множества провинций, каждая из которых имела свою отдельную историю, свои традиции и даже свое наречие.
Александр Чудинов, доктор исторических наук
К концу XVIII века во Франции накопилось очень много политических, социальных и финансовых проблем. Король Людовик XVI (1774-1792) был не в силах решить этот комплекс противоречий. В стране отсутствовало чёткое и понятное всем законодательство, система налогообложения была запутанной, а система сословных привилегий давно отстала от жизни. Ситуацию также усугубляла абсолютная власть короля. Благодаря ей процветали коррупция и продажа государственных должностей.
Изо дня в день власть монарха теряла доверие. Причём не только у народа, но и духовенства, дворянства, буржуазии. В этом вопросе большой вклад в изменение сознания людей внесли такие просветители как Шарль де Монтескье и Жан-Жак Руссо. Они утверждали, что абсолютная власть короля ограничивает права сословий, народа и не даёт стране нормально развиваться.
Данная установка постепенно овладела умами образованных французов. Они начали утверждать, что единоличное правление является анахронизмом. И хотя Людовик XVI, стараясь спасти власть и корону, пытался проводить либеральные реформы как в экономике, так и политике, но он был обречён. Ситуацию усугубляли слабоволие и нерешительность короля. Но надо сказать, что и волевой правитель не смог бы переломить создавшееся положение вещей, так как настал кризис власти, и пришло время менять всю существующую систему.
Началом кардинальных потрясений и преобразований во Франции стало взятие Бастилии парижанами 14 июля 1789 года . А после этого началась жуткая по своему содержанию череда событий, вошедшая в историю как Великая французская революция. Когда Людовику XVI доложили, что Бастилия пала, он воскликнул: «Немыслимо, это же бунт!» На что один из придворных ему ответил: «Нет, ваше величество, это не бунт – это революция».
Нужно сказать, что к этому всё и шло. Началось всё с созыва Генеральных штатов 5 мая 1789 года. Сами – это сословно-представительское учреждение. Возникло оно в XIV веке как орган, сглаживающий социальные противоречия и укрепляющий государственность. Но с 1614 года Генеральные штаты не созывались, так как абсолютной монархии они были не нужны. Однако в условиях тяжелейшего финансового кризиса король вспомнил об этом учреждении и повелел его созвать.
Но Генеральные штаты не захотели повиноваться королю, и 17 июня 1789 года объявили себя Национальным учредительным собранием с комитетом по разработке Конституции. То есть своей инициативой депутаты не только перечеркнули все планы Его величества, но и проявили полное неуважение к королевской власти.
Заседание Генеральных штатов
Вполне понятно, что Людовик XVI не мог допустить, чтобы у него под носом какие-то пришлые господа начали командовать, распоряжаться и решать судьбу государства, игнорируя волю короля. Уже 26 июня по приказу Его величества возле Парижа собралась 20-тысячная армия. Состояла она из наёмных швейцарских и немецких солдат. Многие решили, что теперь на Учредительном собрании можно ставить крест. Но тут в ход событий вмешались простые парижане. Они стали собираться в общественных местах и выражать возмущение поступком короля.
Однако эти возмущения пока ещё не носили агрессивный характер. Люди разговаривали, обменивались мнениями и ждали мирного разрешения конфликта. А войска прибывали к Парижу, и король поменял нескольких министров, заменив их сторонниками крутых мер. 11 июля был отправлен в отставку министр финансов Жак Неккер. Он пользовался авторитетом у депутатов Национального учредительного собрания, но не это было главным.
Неккера поддерживали богатые парижане, считавшие его единственным человеком, способным вывести страну из финансового кризиса. После его отставки банкиры, состоятельная публика, работники биржи впали в панику. Она быстро передалась простолюдинам. Вскоре весь город пришёл в волнение, и 12 июля огромная толпа парижан собралась на площади Пале-Рояль.
Прошёл слух, что ночью немецкие и французские наёмники войдут в Париж и начнут резать горожан. После этого раздались призывы взять в руки оружие. Толпа народа нацепила на шляпы зелёные листья, чтобы отличить своих, и двинулась к Вандомской площади. Путь ей преградил отряд немецких драгун. В них полетел град камней, и наёмники ретировались.
Вдохновлённая победой толпа идёт дальше по Парижу и доходит до площади имени Людовика XV (площадь Согласия). Но в это время появляются наёмные солдаты под командованием обер-шталмейстера Шарля Эжена Ламбеска. Последний действует жёстко, и его подчинённые рассеивают бунтовщиков. Те начинают убегать, а Ламбеск во главе солдат преследует их. Обер-шталмейстер с саблей в руках набрасывается на людей, которые мирно гуляют в саду Тюильри и не имеют никакого отношения к бунтовщикам. Несколько человек ранено, а остальные глубоко возмущены.
Парижан призывают к революции
Разнузданность наёмников всколыхнула весь Париж. На улицах, площадях и в переулках начинаются стычки с солдатами. Полк французской гвардии, дислоцированный в Париже, переходит на сторону восставшего народа. Люди начинают врываться в учреждения государственной власти, сжигают налоговые списки и другие документы. Открываются тюрьмы, на свободу выходят заключённые, город погружается в анархию и произвол. Оставшиеся в городе верные королю войска спешно покидают его.
На следующее утро 13 июля буржуазия решила подчинить восставший народ своей поле, а не обращаться за помощью к королю. Богатые люди сплотились вокруг Народного собрания и заявили, что готовы помочь деньгами и оружием. В городе был создан Постоянный комитет, представлявший собой абсолютно новую муниципальную власть. Для поддержания порядка в Париже создали национальную гвардию и тут же начали записывать в неё всех желающих. Возглавил гвардию Жильбер Лафайет, участник Американской революции (1775-1783).
В округах Парижа создаются батальоны национальной гвардии. Они выбирают командиров и цепляют на шляпы двухцветные знаки – красный с синим. Всё это было сделано очень оперативно – за несколько часов. Уже к обеду на улицы вышли патрули и начали охранять их от разбойников и воров. В городе установились закон и порядок. Но у восставшего народа почти не было оружия, а королевские войска стояли возле Парижа.
Во второй половине дня 13 июля люди занялись активным поиском оружия и боеприпасов. Растащили всё, что было в оружейных лавках, опустошили оружейный склад на острове Лувье, в Доме инвалидов забрали несколько тысяч ружей и пушки. Но вскоре выяснилось, что пороха мало, однако, есть большие запасы, которые хранятся в Бастилии. Но это была мощная неприступная крепость на востоке Парижа. Её комендантом являлся маркиз де Лонэ – верный королю человек. Он приказал подвинуть пушки к амбразурам, и те нацелились своими жерлами на Сен-Антуанское предместье.
Утром 14 июля 1789 года Постоянный комитет Парижа направил к коменданту Бастилии парламентариев. Те должны были потребовать оттащить пушки от амбразур и отдать восставшему народу весь порох, который хранился в закромах крепости.
Надо сказать, что весь крепостной гарнизон не превышал 120 человек. Он не смог бы противостоять тысячам парижан, если бы не находился под защитой толстых высоких стен и широкого рва, наполненного водой. В крепости на тот момент сидело лишь семь заключённых. Эти были фальшивомонетчики, психические больные граждане и один особо опасный преступник, отбывающий срок за убийство.
Комендант крепости маркиз де Лоне, увидев парламентариев, проявил вежливость и уважение. Он пригласил их к себе и приказал оттащить пушки от амбразур. Когда представители народа сели за стол переговоров, часы на городской ратуше показывали 10 часов утра. Через полчаса парламентарии ушли ни с чем. Комендант ответил отказом на предложение отдать порох и уж тем более не захотел капитулировать и выводить гарнизон из крепости.
Через час в Бастилию отправили уже одного представителя народа. Им был присяжный поверенный Тюрио. Он настоятельно посоветовал коменданту сдаться, гарантируя ему и его людям неприкосновенность. Однако маркиз де Лоне вновь ответил отказом. В то же время он заверил, что не будет стрелять по народу и попросил оставить его в покое.
Когда решение коменданта было передано толпе, собравшейся возле крепости, то раздались возбуждённые голоса, призывающие к немедленному штурму и взятию Бастилии. Два человека взобрались на поднятый надо рвом разводной мост и опустили его. Люди тут же хлынули во внутренний двор и заполнили его. Увидев это, комендант приказал открыть огонь. Гарнизон крепости начал стрелять по восставшим из пушек и ружей. В результате этого было убито около сотни человек и столько же ранено.
В 3 часа дня к крепости подошёл отряд национальной гвардии под командованием Пьера-Огюстена Юлена. После этого под прикрытием 5 пушек начался второй штурм. Нападавшие втащили во внутренний двор повозки с соломой, подожгли их, а пушки начали стрелять прямой наводкой по крепости. Артобстрелом руководил Жакоб Жоб Эли.
Восставший народ штурмует Бастилию
Орудия палили около 2-х часов. После этого Эли прекратил обстрел, так как у него закончился порох. Но тут над одной из башен взвился белый флаг. Маркиз де Лоне был согласен на капитуляцию, но лишь при почётных условиях сдачи, иначе он грозился взорвать пороховой погреб и тем самым разрушить Бастилию и уничтожить все запасы боеприпасов.
Восставшие эти условия не приняли, и тогда комендант зажёг факел и начал спускаться в пороховой погреб. Его вовремя остановили два гарнизонных офицера и уговорили созвать военный совет. На нём было принято решение сдать крепость. После этого тюремные ворота была открыты, восставшие ворвались во внутренние помещения, и взятие Бастилии завершилось. Произошло это знаменательное событие около 6 часов вечера.
Командовавшие штурмом Жакоб Жоб Эли и Пьер-Огюстен Юлен дали честное слово, что гарнизон крепости и сам комендант не пострадают. После этого маркиза де Лонэ под охраной отправили в Отель-де-Виль, где размещалась новая городская муниципальная власть.
Однако защитник Бастилии до места назначения не добрался. По дороге беснующаяся толпа отбила его у конвоя. Коменданту отрубили голову, водрузили её на пику и начали носить по городу. Аналогичная судьба постигла офицеров гарнизона и нескольких солдат. Так закончилось это историческое событие, вошедшее в историю как взятие Бастилии и начало Великой французской революции.
Что стало с крепостью Бастилия
После знаменательного дня 14 июля городские власти постановили снести Бастилию. Горожане с энтузиазмом взялись за это дело, и за 2 месяца на месте крепости образовался пустырь. На нём установили табличку с надписью «Место для танцев». Из крепостных камней построили мост через Сену, заменив им временную переправу.
В настоящее время это мост Согласия. Он соединяет набережную Тюильри с набережной Орсе. А на месте крепости образовалась площадь Бастилии. В её центре в 1840 году воздвигли Июльскую колонну, но она к взятию Бастилии никакого отношения не имеет. А вот 14 июля стало национальным праздником. Французы отмечают его с 1880 года.
В истории Великой буржуазной французской революции есть поворотный момент – взятие Бастилии. Именно это событие ознаменовало собой начало новой эпохи в истории Франции и падение монархии, падение многовекового уклада и стабильности.
Изначально Бастилия была построена как укрепленная крепость, которая охраняла подступы к Парижу в предместье Сент-Антуан. Позднее крепость превратилась в тюрьму для заключенных. Как вы уже догадались, сегодня мы поговорим об истории Бастилии и о взятии ее во время революции.
Le nom de la Bastille
Слово «Bastille» значит «укрепление». Название крепости говорит само за себя. Бастилия была построена по приказу короля Карла V Мудрого из династии Валуа и под предводительством парижского прево (начальник полиции) Юга Обри. В то время сооружение получило статус укрепленного замка, в котором укрывались короли во время народных возмущений и междоусобиц. Так как Бастилия охраняла Сент-Антуанское предместье, то полное ее название la Bastille Saint-Antoine или башня Святого Антония. Крепость Бастилия
Кроме того, это территория богатого монастыря. В 1471 году король Людовик XI Валуа предоставляет монастырским землям большие привилегии и издает указ о том, что поселившиеся здесь ремесленники не будут подчиняться цеховым законам. Это начала расцвета и интенсивного развития Сент-Антуанского предместья в Париже. Со всей Франции сюда стекаются ремесленники и мастера, привлеченные выгодными и удобными условиями труда.
Как же выглядела эта укрепленная крепость? Она представляла собой длинное массивное четырёхугольное здание, которое обращалось одной стороной к городу, а другой к предместью. В здании было восемь башен, обширный внутренний двор, крепость была окружена широким и глубоким рвом, через который был перекинут висячий мост. Вся эта конструкция была ещё окружена стеной, которая имела одни только ворота со стороны Сент-Антуанского предместья. В каждой башне были помещения трех видов: в самом низу - темный и мрачный погреб, где содержались неспокойные арестанты или те, кто был пойман при попытке к бегству; срок пребывания здесь зависел от коменданта крепости. Следующий этаж состоял из одной комнаты с тройною дверью и окошком с тремя решетками. Кроме кровати в комнате были стол и два стула. Эти условия содержания узников были не столь жесткими, как в самом низу. В самом верху башни было ещё одно помещение под крышей (calotte ), которое тоже служило местом наказания для узников. Дом коменданта и казармы солдат находились во втором, наружном дворе.
La prison de la Bastille
Конечно же, Бастилия более известна, как место заключения, нежели, как укрепленная королевская крепость. Надо заметить, что ее узниками были многие знаменитые французы средневековья и Нового времени.
Странная ирония судьбы, но первым узником Бастилии был ее зодчий – Юг Обри. Он был обвинен в порочной связи и в осквернении религиозных святынь. Отсидев четыре года, он был освобожден во время народных волнений.
Знаменитые люди Франции разных веков, которые успели отсидеть в Бастилии, были: философ-просветитель Вольтер , Маркиз де Сад, философ-эссеист Мишель де Монтень, интендант финансов при Людовике XIV Николя Фуке, кардинал де Роган и графиня де Ламотт, участвовавшие в афере с ожерельем для королевы Марии-Антуанетты, драматург Пьер Огюстен Бомарше.
Заключения в Бастилию удостоилась даже знаменитая «Энциклопедия» д’Аламбера и Дидро.
L’homme au masque de fer
В истории Бастилии много тайн и легенд. Одна из таких историй – это легенда о человеке в железной маске, узнике, отбывавшем свое заключение в этой тюрьме.
В XVII веке, около 1660-70 годов, в Бастилии находился узник в шелковой маске, никогда не снимавший ее. Ему были предоставлены некоторые привилегии, в отличие от других заключенных, как, например, гулять во дворах крепости при условии полного молчания. Условия его содержания в тюрьме было относительно мягким. И действительно, никто никогда не видел лица и не слышал голоса этого узника.
Вольтер предполагает, что это мог быть незаконный сын королевы Анны Австрийской, а значит, брат Людовика XIV. Король опасался его притязаний на престол, поэтому упрятал его в Бастилию.
Александр Дюма в романе «Виконт де Бражелон или десять лет спустя» описывает все гораздо романтичнее. Человек в железной маске был братом-близнецом короля, о котором последний даже не знал. Его в раннем детстве упрятали в Бастилию, чтобы избежать проблем. Мушкетеры пытаются освободить узника и таки посадить его на трон. Им это не удается. Но роман полон приключений и исторического романтизма, что так присуще всеми любимому Дюма, оттого и читается он на одном дыхании.
La prise de la Bastille et la révolution
Планы по сносу крепости появились еще в 1784 году, так как на протяжении веков Бастилия изрядно обветшала и потеряла свой первозданный грозный вид. На ее месте планировали основать площадь Людовика XVI. Так что революционеры просто-напросто украли идею у королевской власти.
Революционеры решили взять Бастилию, потому что считали ее оплотом и символом абсолютизма, жестокости, самоуправства и т.д.
Бастилию взяли 14 июля 1789 года (до сих пор во Франции это национальный праздник). Восставших интересовал, главным образом, арсенал Бастилии, которым можно было вооружить революционеров. Любопытен тот факт, что в Бастилии на тот момент находились всего семь заключенных: четыре фальшивомонетчика, два психически больных и один убийца. В Бастилии содержался королевский архив, который был разграблен, лишь небольшая его часть уцелела.
Работы по разрушению и сносу Бастилии велись вплоть до 1791 года. Большая часть ее блоков послужила строительным материалом для моста Согласия. Из остальных ее камней делались макеты Бастилии и продавались, как сувениры.
Маркиз де Лафайет отослал один ключ от Бастилии Джорджу Вашингтону, первому президенту Соединенных Штатов Америки. Сегодня этот ключ хранится в бывшей резиденции президента Маунт-Вернон, которая превращена в музей.
После июльской революции 1830 года на месте Бастилии было решено построилть июльскую колонну. Эта колонна сделана из бронзы высотой почти 80 метров, имеет на вершине гения свободы работы мастера Дюнона, а у основания - барельефы Бари.
La Place de la Bastille aujourd’hui
Сегодня в Париже нет никакой Бастилии, но память о ее взятии осталась, ведь Франция отмечает 14 июля, день взятия Бастилии, с 1880 года. 
Площадь Бастилии
В настоящее время на месте крепости находится Площадь Бастилии – это место пересечения десятков бульваров, здесь находится подземный узел парижского метро из трех линий и новая Парижская опера.
Очертание крепости, выложенное брусчаткой другого цвета на мостовой, напоминает о ее прошлом существовании.
Итак, друзья, это было наше маленькое путешествие в историческое прошлое Франции. До новых встреч!
Часто какое-то событие остается в коллективном сознании благодаря мифу. Но поскольку все же именно штурм Бастилии заработал статус общефранцузского праздника, стоит вкратце напомнить его историю
По легенде, "штурм Бастилии", свершившийся 14 июля 1789 года, стал запалом Великой французской революции, которая, как пишется в справочниках, "завершила эпоху деспотизма и возвестила людям Свободу, Равенство, Братство". Начиная с 1880 года день взятия Бастилии объявлен общенациональным праздником.
Празднуя годовщину падения "цитадели тирании", 14 июля по Елисейским полям проходит военный парад, и сам французский президент, чей кортеж торжественно движется от площади Согласия к площади Звезды, приветствует сограждан.
А вечером над страной лопаются звезды фейерверков. Повсюду устраиваются знаменитые "балы пожарников". В пожарных депо - танцы до утра и до упада под духовой оркестр. А в эпицентре торжеств, конечно, всемирно известная столичная Площадь, где до 1789 года высилась знаменитая на весь мир Крепость.
На страницах учебников всего мира судьбоносную главу о взятии Бастилии сопровождает хрестоматийная репродукция: восставшие санкюлоты картинно рушат ненавистную цитадель и освобождают сотни (sic!) заключенных, томившихся в темнице.
При этом в реальности история самого революционного праздника, мягко выражаясь, неоднозначная. Начать с того, что изначально этим французским общенациональным торжеством был признан праздник Федерации (Fête de la Fédération), т.е. окончательного объединения французской нации 14 июля 1790 года (в первую годовщину штурма Бастилии).
На Марсовом поле тогда собрались представители французских провинций. И Лафайет, герой Войны за независимость Соединенных Штатов, дал в тот день торжественную клятву от имени федератов: объединить всех французов.
Далее король поклялся соблюдать Конституцию, принятую Национальным собранием. Договор был поддержан единодушно, и в честь него торжественную мессу отслужил некий кардинал-епископ Шарль-Морис Талейран-Перигор. Дорого бы я дала, чтобы воочию полюбоваться Талейраном в рясе и при полном епископском параде, благословляющим "Праздник Федерации"!
Но поскольку все же именно штурм Бастилии заработал статус общефранцузского праздника, стоит вкратце напомнить его историю.
Тюремная "дольче вита"
Фундамент Бастилии был заложен в 1370 году, примерно в середине Столетней войны. В государственную тюрьму Бастилия была официально превращена кардиналом Ришелье к середине 1620-х, хотя первые узники появились там уже при короле Карле VI (1380 - 1422).
Стоит объяснить такую деталь тогдашнего французского судопроизводства. Простолюдинов за преступления могли судить, осудить, приговорить к наказанию плетьми, колесовать, повесить, отправить на галеры, но аристократ всему этому не подвергался. Зато сынка знатных родителей за беспутный образ жизни, транжирство и прочие грешки могли упечь без суда и следствия - заточить в крепость по просьбе семьи.
Для этого король по просьбе родичей выдавал lettre de cachet (письмо с королевской печатью). Фемида в этом случае крепко зажмуривалась, а письмом непутевого отпрыска упрятывали в Бастилию без суда и следствия.
А там его содержали в царских условиях! В камере, где "томился" заключенный, на кровати были простыни голландского полотна, топился камин, подавались изысканные яства. Заключенные имели слуг, ходили друг к другу в гости. Да что там, "несчастному" предоставляли даже веселых девиц.
Разумеется, помимо непутевых барчат, комфортабельное узилище предназначалось для заговорщиков против трона либо авторов памфлетов на кого-то из высших эшелонов власти. Среди VIP-зеков Бастилии в разное время были маршал Жиль де Рэ, герцоги де Гизы, Вольтер. Ну и знаменитая на весь мир ж-ж-жутко таинственная Железная Маска!
Незадолго до "незабываемого 89-го" попал в Бастилию и маркиз де Сад. Однако почти накануне штурма маркиза за буйство решили пересадить в Шарантон - психушку тюремного типа. Так и не пришлось автору "Жюстины" триумфально продефилировать вечером 14 июля 1789 года плечом к плечу с освобожденными "жертвами деспотии" общим числом в семь человек. А вот каннибалу графу де Лоржу это удалось.
Режим экономии
Знатным сидельцам из кармана государства выдавались карманные деньги, и немалые! Принцу крови выплачивалось 50 ливров в день, маршалу - 36, а уж кардиналу Де Рогану, угодившему в кутузку за пресловутую "историю с ожерельем", платили в день аж по 120 ливров! И оттого, случалось, сиделец просил продлить свой срок наказания, дабы "во мраке заточения" накопить денежек на черный день!
С годами Бастилия стала принимать "постояльцев" помельче, и ежедневные пенитенциарные субсидии, соответственно, снизились. Тем не менее Бастилия оставалась такой обузой для казны, что суперинтендант (государственный контролер финансов) Жак Неккер (1732 - 1804) решил в целях экономии тюрьму упразднить, а крепость снести. Неккера опередила Французская революция.
Наступает роковое 14 июля. В это утро депутатская комиссия во главе с выборщиком Тюрио де ла Росье входит в "неприступную" Бастилию для переговоров с комендантом, маркизом Делонэ, от которого требуют сдачу гарнизонных пушек.
Этот маркиз слыл одним из самых миролюбивых и любезных людей во Франции. Членов комиссии он принял незамедлительно. Однако пушек бунтовщикам не отдал, хотя и приказал откатить их от бойниц, "дабы не волновать массы". А тем временем черни, которая собралась возле Бастилии, становится скучно. Толпа угрожает, размахивает топорами, жердями, самодельными пиками. К тому же, людей подогревают снующие там и сям провокаторы.
В конце концов, вооружившись чем попало, взбудораженная толпа бросается к крепости, чтобы якобы "освободить жертв тирании", а на самом деле, по мысли главарей, захватить провиант и боеприпасы.
Бастилию охраняли 30 швейцарских гвардейцев и 95 французских ветеранов-инвалидов. Ее служебные помещения располагались вне территории крепости. Все они были захвачены и сожжены вопреки здравому смыслу. И только тогда со стороны гарнизона раздался, наконец, один-единственный пушечный выстрел. Затем послышалась ружейная стрельба. Нападающие отступили.
Тут маркиз Делонэ решил взорвать вверенную ему крепость вместе с собой. Но когда он с зажженным фитилем в руках спускался в пороховой погреб, два унтер-офицера бросились на него и отняли фитиль. Комендант распорядился сдаться и вывесить белый флаг. Толпа ворвалась в крепость. Делонэ был растерзан.
А спустя без малого 180 лет, 13 августа 1968 года, его потомок, поэт-диссидент Вадим Делонэ (1947 - 1983), "брал приступом" Красную площадь, протестуя против ввода в Чехословакию советских войск, за что был осужден и отправлен в лагерь. Но окончил свои дни потомок коменданта Бастилии именно в Париже, куда эмигрировал в 1975-м, по окончании тюремного срока, кстати, поселившись неподалеку от знаменитой площади, на бульваре Ришар Ленуар.
"Я - потомок ф"анцузского аристок"ата, - повторял Вадик, грассируя. - Я "усский санкюлот!"
Великий комбинатор
После падения крепости было официально постановлено Бастилию снести. К сносу приступил подрядчик, гениальный тип по имени Палуа. Именно он подал идею о строительстве моста Революции (ныне моста Согласия) из блоков разрушенной крепости. А каменные осколки от нее тот же Палуа пустил на сувенирные мини-Бастилии (как при разрушении Берлинской стены 200 лет спустя...).
Но в истории останется поистине великая идея Палуа: превратить место, где стояла Бастилия, в огромный танцпол под открытым небом, поставив посредине табличку: "Здесь танцуют, и все будет хорошо!" (Ici l"on danse, ah ça ira, ah ça ira!)
Июльская колонна
Единственный монумент на площади Бастилии сегодня - это 52-метровая Июльская колонна, воздвигнутая в память о "трех днях славы" (с 27 июля по 29 июля 1830 г.) во время Июльской революции.
Стоит напомнить, что в час своей победы Олланд общался с народом именно на площади Бастилии, за что, впрочем, заслужил немало нареканий: дескать, над ликующей толпой тогда реяли не только трехцветные штандарты, но и самые разномастные, вплоть до радужных!
- На чем давали присягу французские
короли
- Школы Европы отменяет девочек и
мальчиков
- Де Голь и Путин. Что общего?
- Франция должна примкнуть к России
- Как живется русским во Франции
Для живых же и сражающихся рассветает новое утро 14 июля. Под всеми крышами бурлящего города назревает развязка драмы, не лишенной трагизма. Сколько суеты и приготовлений, страхов и угроз, сколько слез пролито из стареющих глаз! В этот день, сыны мои, будьте мужчинами. В память о страданиях ваших отцов, ради надежды на права ваших детей! Тирания угрожает неистовой злобой, и ничто не поможет вам, кроме ваших собственных рук. Сегодня вы должны погибнуть или победить. На рассвете не сомкнувший глаз Постоянный комитет услышал знакомый крик, выросший до яростного, возмущенного: "Оружия! Оружия! Пусть старшина Флессель и другие предатели, какие у вас там есть, подумают о шарлевильских ящиках. Нас сто пятьдесят тысяч, но лишь один из трех вооружен хотя бы пикой! Оружие - это единственное, что нам нужно: с оружием мы - непобедимая, грозная Национальная гвардия, без оружия мы - чернь, которую сметет залп картечи".
По счастью, разносится слух - ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным, - что в Доме инвалидов лежат мушкеты. Скорее туда! Королевский прокурор месье Эти де Корни и каждый обладающий властью, кого может отпустить Постоянный комитет, пойдет с нами. Там расположился Безанваль, возможно, он не станет стрелять в нас, ну а если он убьет нас - умрем. Увы, у бедного Безанваля войска редеют и нет ни малейшего желания стрелять! В пять часов утра, когда он в забытьи еще видит сны, в Военной школе у его изголовья вырастает фигура "с лицом довольно красивым, горящими глазами, речью быстрой и краткой, видом дерзким"; такая фигура отдернула завесы у ложа Приама! Фигура предупредила, что сопротивление бесполезно, и если прольется кровь - горе тому, кто будет в этом повинен. Так сказала фигура и исчезла. "Во всем сказанном было некое красноречие, которое поражало". Безанваль признает, что следовало бы арестовать его, но сделано это не было. Кто мог быть этой фигурой с горящими глазами, быстрой и краткой речью? Безанваль знает это, но не раскрывает тайну. Камиль Демулен? Пифагореец маркиз Валади, одушевленный "бурным движением в Пале-Руаяле, продолжавшимся всю ночь"? Молва называет его "молодым месье Майяром", но больше никогда не упоминает его.
Как бы то ни было, около девяти часов утра наше национальное ополчение катится на юго-запад широким потоком к Дому инвалидов в поисках единственно необходимого. Королевский прокурор месье Эти де Корни и другие представители власти уже там; кюре прихода Сент-Этьен Дюмон отнюдь не миролюбиво возглавляет свой воинственный Париж. Мы видим марширующих судейских в красных камзолах, ставших теперь судейским ополчением; волонтеров из Пале-Руаяля, единых духом и мыслью, ставших национальными волонтерами, число которых исчисляется десятками тысяч. Королевские ружья должны стать ружьями нации; подумайте, месье де Сомбрей, как в этих обстоятельствах вы откажете им!
Старый месье де Сомбрей готов начать переговоры, выслать представителей, но это ни к чему: несколько человек перелезают через стены, чтобы открыть ворота, и ни один инвалид не выпускает ни пули. Патриоты шумно устремляются внутрь, растекаются по всем комнатам и коридорам от подвала до кровли в поисках оружия. Ни один погреб, ни один чердак не избежит обыска. Оружие найдено - все в целости, упакованное в солому, - не для того ли, чтобы сжечь его! Толпа бросается на него яростнее, чем голодные львы на мертвую добычу, с лязгом и руганью; толкотня, свалка, драка вплоть до того, что давят, топчут - возможно, даже насмерть - наиболее слабосильных патриотов. И вот под этот оглушительный рев и грохот не сыгранного еще оркестра сцена меняется, и 28 тысяч хороших ружей подняты на плечи такого же количества национальных гвардейцев, вынесены из мрака на ослепительный свет.
Пусть же Безанваль посмотрит на сверкание этих ружей, когда они проплывают мимо него! Говорят, что французская гвардия навела на него пушки с другого берега реки, чтобы в случае необходимости открыть огонь. Он пребывает в нерешимости, "пораженный", как они льстят себе, "неустрашимым видом (fiere contenance) парижан". А теперь к Бастилии, неустрашимые парижане! Там все еще есть угроза картечных залпов, туда устремляются мысли и шаги всех людей.
Старый Делонэ, как мы уже говорили, удалился "в свои покои" за полночь в воскресенье и с тех пор остается там в замешательстве, как и все старые военные, из-за неопределенности положения. Отель-де-Виль "предлагает" ему впустить солдат нации, что в мягкой форме означает сдачу крепости. Но с другой стороны, у него есть твердые приказы Его Величества. Конечно, его гарнизон составляют всего 92 ветерана-инвалида и 32 молодых швейцарца, но зато стены толщиной 9 футов; конечно, у него есть пушки и порох, но, увы, всего однодневный запас продовольствия. Кроме того, город населен французами, и гарнизон состоит по преимуществу из французов. Суровый, старый Делонэ, подумай, что тебе делать!
Начиная с девяти часов все утро повсюду раздаются крики: "К Бастилии!" Здесь побывало несколько "депутаций горожан", ищущих оружия, от которых Делонэ отделывался мягкими речами, произносимыми через бойницы. Ближе к полудню выборщик Тюрио де ла Росье получает разрешение войти и обнаруживает, что Делонэ не намерен сдаться и готов скорее взорвать крепость. Тюрио поднимается с ним на бастионы: груды булыжников, старых железок и снарядов собраны в кучи, пушки направлены на толпу, в каждой амбразуре по пушке, лишь немного отодвинутой назад! Но снаружи, смотри, о Тюрио, толпы стекаются по каждой улице, набаты яростно бьют, все барабаны выбивают общий сбор; Сент-Антуанское предместье все, как один человек, катится сюда! Это видение (призрачное и тем не менее реальное) созерцаешь ты, о Тюрио, в этот момент со своей горы Видений: оно пророчит другие фантасмагории и яркие, но невнятные, призрачные реальности, которые ты пока не осознаешь, но скоро увидишь! "Que voulez vous?" (Что вам угодно?) - вопрошает Делонэ, бледнея при виде этого зрелища, но с укоризной, почти с угрозой.
"Милостивый государь, - ответствует Тюрио, возносясь в выси мужества, - что вы собираетесь делать? Подумайте, ведь я могу броситься вместе с Вами вниз с этой высоты" - всего-то сотня футов, не считая рва под стеной! В ответ Делонэ умолкает. Тюрио показывается с какой-то башни, чтобы успокоить толпу, которая волнуется и подозревает неладное, затем он спускается и удаляется, выражая протест и предупреждения, адресованные также и инвалидам, на которых, однако, это производит смутное, неопределенное впечатление: ведь старые головы нелегко воспринимают новое, да и, говорят, Делонэ был щедр на напитки (prodigua des boissons). Они думают, что не будут стрелять, если в них не будут стрелять и вообще если удастся обойтись без этого, но в целом они будут руководствоваться обстоятельствами.
Горе тебе, Делонэ, если в этот час ты не можешь, приняв некое твердое решение, управлять обстоятельствами! Мягкие речи бесполезны, жесткие картечные залпы - сомнительно, но метание между тем и другим невозможно. Все сильнее накатывают людские волны, их бесконечный рокот все громче и громче, в нем различимы проклятия и треск одиночных выстрелов, которые безвредны для стен толщиной девять футов. Внешний подъемный мост был опущен для Тюрио, и этим путем воспользовалась третья, самая горластая депутация, проникшая во внешний двор; поскольку мягкие речи не производят впечатлений, Делонэ дает залп и поднимает мост. Слабая искра, но она поджигает горючий хаос и превращает его в ревущий хаос пожара! При виде собственной крови мятежники бросаются вперед (потому что эта искра вызвала несколько смертей), бесконечно перекатываются ружейные залпы, всплески ненависти и проклятий. В это время из крепости над головами выпаливает с грохотом залп картечи из орудий и показывает, что мы должны делать. Осада Бастилии начата!
Встань, каждый француз, в ком есть душа! Сыны свободы, пусть вопят ваши луженые глотки, напрягите изо всех сил все способности ваших душ, тел и умов, потому что час настал! Бей, Луи Турне, каретник из Маре, ветеран полка Дофине, бей по цепи наружного подъемного моста среди огненного града, свистящего вокруг тебя! Никогда твой топор не наносил такого удара ни по ободам, ни по ступицам колес. Снести Бастилию, снести ее в царство Орка, пусть провалится туда все это проклятое сооружение и поглотит навеки тиранию! Стоя, как говорят одни, на крыше кордегардии или, как говорят другие, на воткнутых в щели стены штыках, Луи Турне бьет по цепи, а храбрый Обэн Боннемер, тоже ветеран, помогает ему, и цепь поддается, разбивается, огромный наружный мост с грохотом (avec fracas) падает. Великолепно! И все же, увы, это только наружные укрепления. Восемь мрачных башен с вооруженными инвалидами, булыжниками и жерлами пушек все еще вздымаются неповрежденные; мощенный камнем, зияющий ров непреодолим, внутренний подъемный мост обратил к нам заднюю сторону; Бастилию еще предстоит взять!
Думаю, что описать осаду Бастилии - одно из важнейших событий в истории, вероятно, не под силу кому-либо из смертных. Может ли кто-нибудь, даже бесконечно начитанный, хотя бы представить себе внутренний план здания! В конце улицы Сент-Антуан находится открытая эспланада, есть ряд наружных дворов, сводчатые ворота (где сейчас сражается Луи Турне), затем новые подъемные мосты, постоянные мосты, укрепленные бастионы и зловещие восемь башен: лабиринт мрачных помещений, первое из которых было построено 420 лет назад, а последнее - всего 20. И как мы уже сказали, оно осаждено в свой последний час возродившимся хаосом! Артиллерийские орудия всех калибров, истошные крики людей с самыми различными планами на будущее, и каждый из них - сам себе голова; никогда еще со времен войны пигмеев с журавлями не видели такого противоестественного положения. Состоящий на половинном жалованье Эли отправляется домой надеть мундир: никто не хочет подчиняться ему, одетому в штатское. Юлен, также на половинном жалованье, произносит речь перед французскими гвардейцами на Гревской площади. Фанатичные патриоты подбирают пули и несут их, еще горячие (или кажущиеся таковыми), в Отель-де-Виль: вы видите, они хотят сжечь Париж! У Флесселя "бледнеют губы", потому что рев толпы становится угрожающим. Весь Париж достиг верха ярости, паническое безумие бросает его из стороны в сторону. На каждой уличной баррикаде вихрится кипящий местный водоворот, укрепляющий баррикаду, ведь Бог знает, что грядет, и все эти местные водовороты сливаются в огромный огненный Мальстрем, бушующий вокруг Бастилии.
Так он бушует, и так он ревет. Виноторговец Шола превратился в импровизированного артиллериста. Взгляните, как Жорже, только что вернувшийся из Бреста, где он служил во флоте, управляется с пушкой сиамского короля. Странно (если бы мы не привыкли к подобным вещам): прошлой ночью Жорже спокойно отдыхал в своей гостинице, а сиамская пушка стояла уже сто лет, ничего не зная о его существовании. А теперь в нужный момент они соединились и оглашают окрестности красноречивой музыкой, потому что Жорже, услышав, что здесь происходит, соскочил с брестского дилижанса и примчался сюда. Французская гвардия тоже прибудет сюда с настоящими орудиями - если бы стены не были столь толсты! Вверх с Эспланады, горизонтально со всех близлежащих крыш и окон льется беспорядочный ливень ружейного огня - но безрезультатно. Инвалиды распростерлись за каменными прикрытиями и отстреливаются из сравнительно удобного положения, но из бойниц не высовывается и кончик носа. Мы падаем застреленные, но никто не обращает внимания!
Пусть бушует пламя и пожирает все, что горит! Кордегардии сожжены, столовые инвалидов тоже. Рассеянный "парикмахер с двумя зажженными факелами" поджег бы "селитру в Арсенале", если бы не женщина, с визгом выскочившая оттуда, и не один патриот, несколько знакомый с натурфилософией, который быстро вышиб из него дух (прикладом ружья под ложечку), перевернул бочонки и остановил разрушительную стихию. Юную красавицу, приняв ее за дочь Делонэ, схватили во внешних дворах и едва не сожгли на глазах у Делонэ; она упала замертво на солому, но снова один патриот - это храбрый ветеран Обэн Боннемер - бросается и спасает ее. Горит солома, три телеги, притащенные сюда, превращаются в белый дым, угрожающий задушить самих патриотов, так что Эли приходится, опаляя брови, вытаскивать одну телегу, а Реолу, "мелочному торговцу-великану", - другую. Дым, как в аду, суета, как у Вавилонской башни, шум, как при светопреставлении!
Льется кровь и питает новое безумие. Раненых уносят в дома на улице Серизе, умирающие произносят свою последнюю волю: не уступать, пока не падет проклятая крепость. А как она, увы, падет? Стены так толсты! Делегации, общим числом три, прибывают из Отель-де-Виль, аббат Фоше, который является членом одной из них, может засвидетельствовать, с каким сверхъестественным мужеством человеколюбия они действовали. Они поднимают над сводчатыми воротами свой городской флаг и приветствуют его барабанным боем, но бесполезно. Разве может услышать их в этом светопреставлении Делонэ и тем более поверить им? Они возвращаются в праведном гневе, а свист пуль все еще звучит в их ушах. Что же делать? Пожарные поливают из своих шлангов пушки инвалидов, чтобы охладить запальники, но, к сожалению, они не могут поднимать струю настолько высоко и распространяют только облака брызг. Лица, знакомые с античной историей, предлагают сделать катапульты. Сантер, громогласный пивовар из Сент-Антуанского предместья, советует поджечь крепость с помощью "смеси фосфора и скипидара, разбрызгиваемой нагнетательными насосами". О Спинола-Сантер, разве у тебя есть наготове эта смесь? Каждый - сам себе голова! И все же поток стрельбы не стихает: стреляют даже женщины и турки, по крайней мере одна женщина (со своим возлюбленным) и один турок. Пришла французская гвардия -настоящие орудия, настоящие артиллеристы. Очень деятелен Майяр; Эли и Юлен, получавшие половинное жалованье, горят гневом среди тысячных толп.
Большие часы Бастилии во внутреннем дворе неслышно тикают, отмеряя час за часом, как будто ничего существенного ни для них, ни для мира не происходит! Они пробили час, когда началась стрельба; сейчас стрелки подвигаются к пяти, а огонь не стихает. Глубоко внизу, в подвалах, семеро узников слышат глухой грохот, как при землетрясении; тюремщики уклоняются от ответов.
Горе тебе, Делонэ, и твоей сотне несчастных инвалидов! Брольи далеко, и его уши заложены; Безанваль слышит, но не может послать помощь. Один жалкий отряд гусар, высланный для разведки, осторожно пробрался по набережным вплоть до Нового моста. "Мы хотим присоединиться к вам", - сказал капитан, увидев, что толпа безбрежна. Большеголовый, похожий на карлика субъект, бледный и прокопченный, выходит, шаркая, вперед и сквозь голубые губы каркает не без смысла: "Если так, спешивайтесь и отдайте нам ваше оружие!" Капитан гусар счастлив, когда его отводят на заставу и отпускают под честное слово. Кто был этот человечек? Говорят, это был месье Марат, автор великолепного и миролюбивого "Воззвания к народу". Воистину велик для тебя, о замечательный ветеринар, этот день твоего появления и нового рождения, и, однако, в этот же самый день через четыре года... Но пусть пока задернуты завесы будущего.
Что же делает Делонэ? Единственное, что Делонэ может сделать и, по его словам, хотел сделать. Представьте его сидящим при зажженной свече на расстоянии вытянутой руки от порохового склада, неподвижным, как римский сенатор или бронзовый канделябр, холодно, одним движением глаз предупреждающим Тюрио и всех остальных, каково его решение. Пока же он сидит там, не причиняя никому вреда, и ему не причиняют вреда. Но королевская крепость не может, не имеет права, не должна и не будет сдана никому, кроме посланца короля. Жизнь старого солдата ничего не стоит, но потерять ее следует с честью. Но подумай только, ревущая чернь, что будет, когда вся Бастилия взлетит к небу! В таком застывшем состоянии, похожий на статую в церкви, держащую свечу, Делонэ было бы лучше предоставить Тюрио, красным судейским, кюре церкви Сен-Стефана и всей этой черни мира делать, что они хотят.
Но при всем том он не мог этого себе позволить. Задумывался ли ты когда-нибудь, насколько сердце любого человека трепетно созвучно сердцам всех людей? Замечал ли ты когда-нибудь, насколько всемогущ самый голос массы людей? Как их негодующие крики парализуют сильную душу, как их гневный рев пробуждает, неслыханный ужас? Кавалер Глюк сознается, что лейтмотивом одного из лучших его пассажей в одной из лучших его опер был голос черни, услышанный им в Вене, когда она кричала своему кайзеру: "Хлеба! Хлеба!" Великое - это объединенный глас людей, выражение их инстинктов, которые вернее, чем их мысли; это самое грандиозное, с чем может столкнуться человек среди звуков и теней, которые образуют этот мир времен. Тот, кто может противостоять ему, стоит где-то над временем. Делонэ не мог сделать этого. Растерянный, он мечется между двумя решениями, надежда не оставляет его в бездне отчаяния. Его крепость не сдастся - он объявляет, что взорвет ее, хватает факелы, чтобы взорвать ее, и... не взрывает ее. Несчастный Делонэ, это смертная агония и твоей Бастилии, и твоя собственная! Тюрьма, тюремное заключение и тюремщик - все три, каковы бы они ни были, должны погибнуть.
Уже четыре часа ревет мировой хаос, который можно назвать мировой химерой, изрыгающей огонь. Бедные инвалиды укрылись под своими стенами или поднимаются с перевернутыми ружьями: они сделали белые флаги из носовых платков и бьют отбой, или кажется, что они бьют отбой, потому что услышать ничего нельзя. Даже швейцарцы у проходов выглядят уставшими от стрельбы, обескураженными шквалом огня. У подъемного моста открыта одна бойница, как будто оттуда хотят говорить. Посмотрите на пристава Майяра: ловкий человек! Он идет по доске, раскачивающейся над пропастью каменного рва: доска покоится на парапете, удерживаемая тяжестью тел патриотов; он опасно парит, как голубь, стремящийся к такому ковчегу! Осторожно, ловкий пристав! Один человек уже упал и разбился далеко внизу, там, на камнях! Но пристав Майяр не падает: он идет осторожно, точными шагами, с вытянутыми руками. Швейцарец протягивает бумажку через бойницу, ловкий пристав хватает ее и возвращается. Условия сдачи - прощение и безопасность для всех! Приняты ли они? "Foi d"officier" (Под честное слово офицера), - отвечает Юлен или Эли (люди говорят разное). Условия приняты! Подъемный мост медленно опускается, пристав Майяр закрепляет его, внутрь врывается живой поток. Бастилия пала! Победа! Бастилия взята!
